Натан миллион раз говорил себе: пьяному взрослому не угнаться за трезвым ребенком, никогда не угнаться. И сегодняшний праздничный день не был исключением. Натан схватил с пола нож и взмахнул им, ожидая, что Рики отскочит назад. Но Рики не успел среагировать и лишь тупо смотрел, как нож, описав в воздухе дугу, входит ему в живот.

Натан был поражен случившимся не меньше, чем Рики, который остолбенело смотрел на рукоятку ножа. Потом Рики упал навзничь.

– Прости! – закричал Натан. – Рики, прости меня!

Натан не знал, что делать. Но он понимал, что, если немедленно что-нибудь не предпринять, Рики умрет. Может быть, нужно вынуть нож из раны? Натан закрыл глаза и потянул за рукоятку.

Вынув нож, он понял, что напрасно сделал это. Он инстинктивно накрыл рану руками, чтобы остановить хлеставшую кровь, но все было бесполезно.

– Прости меня, Рики, – повторял Натан снова и снова. В душе он уже знал, что убил его.

Внезапно Рики схватил его за горло и начал душить. Натан пытался оторвать руку от своего горла, но у него ничего не вышло – он попался, как мышь в лапы кошке. Глаза Рики горели решимостью забрать Натана с собой на тот свет.

Нож! Он все еще лежал на полу! Натан отпустил душившую его руку и нащупал рукоятку ножа. На сей раз это будет не случайность – вложив в удар все оставшиеся силы, он вонзил нож в грудь Рики. Тот ослабил хватку и, испустив громкий стон, умер.

Натан ужасно испугался. На полу лежал мертвый воспитатель, и обвинят в убийстве именно его. Никто не поверит, если он скажет, что Рики первым схватился за нож. Про свободу, до которой оставалось десять месяцев, можно было забыть. Убийство воспитателя – самое ужасное преступление, которое только может быть совершено в этих стенах.

Он должен был как можно скорее убираться из ИЦП. Он должен был бежать, бежать изо всех сил, и бежать прямо сейчас. Но для этого ему нужны были ключи. Он снял с пояса Рики связку и выскочил из комнаты, заперев за собой дверь.