Она прошла мимо газетного киоска, зная уже, что в сегодняшних газетах о ней нет никакого упоминания. Ее не только никто не искал, никто даже, кажется, и не знал, что она пропала. «Истинный персик», — почему-то подумала она, оказавшись у фасада автобусной станции Грейхаунд. Она прошла, пробираясь сквозь толпу, к внутренним помещениям станции, чтобы оставить в автоматической камере хранения пластиковый пакет, в котором лежали окровавленное платье и часть денег. Но, когда она уже была готова опустить мелочь в щель автомата, она прочитала надпись, что камера хранения очищается каждые двадцать четыре часа, и поняла, что такой вариант ей не подходит.

— Простите, — сказала Джейн, подойдя к одетому в безупречно отутюженную синюю форму пожилому человеку с тонкими седыми баками. — Могу я где-нибудь сдать на хранение вещи на срок, больший, чем двадцать четыре часа?

— Идите направо. — Он показал направление рукой. — Это там, в конце длинного зала.

Она пошла в указанном направлении, стараясь держать подальше от себя пластиковый мешок, будто там было не ее запачканное кровью платье, а части расчлененного трупа.

— Мне надо оставить это на хранение, — обратилась она к усталого вида женщине в окошке.

Женщина на секунду оторвалась от журнала, который она в этот момент читала:

— Задаток — двадцать долларов.

Джейн пододвинула ей по конторке двадцатидолларовую банкноту, женщина неохотно закрыла журнал, выписала квитанцию, обошла стойку и бросила в ее ладонь ключ. Пока они шли к отсекам камеры хранения, женщина объясняла голосом, похожим на голос автоответчика:

— Имеется два ключа. Вы получаете один из них. У нас остается другой. Не потеряйте свой ключ, потому что, для того чтобы открыть отсек, нужны оба ключа. Возвращение денег или доплата осуществляются, когда вы забираете свои вещи.