Я смотрел в темные глаза Сэмми Нгуена, пока он пристально вглядывался в мои собственные. Его повадки хорошо известны. Не считая офицера Денниса Франклина, наш следователь по убийствам подозревает, что Сэмми лично совершил восемь убийств. Из них семь относятся к бандитским разборкам. А оставшееся касается молодого мужчины, который вроде бы клеился к Бернадетт и был убит тремя выстрелами в лицо на стоянке Лесного парка.

Я вспомнил того типа, стрелявшего в тумане, прикидывая, мог ли Сэмми заказать убийство Уилла иным способом, чем в письме к Бернадетт. Сэмми разрешалось пятнадцать минут в день пользоваться платным телефоном модуля "Ж" – может, этим путем он и воспользовался.

Внутри у меня опять зазвучал тот же голос, перешедший в ядовитое шипение: "Ты убил его, ты убил его, ты убил его..."

Я, конечно, мог бы зайти в камеру и заставить сказать Сэмми правду – если он сам ее знал. Он был сообразителен, к тому же убийца, но не имел ни единого шанса против меня.

То, что я получил бы от него, суд посчитал бы неконституционным и бездоказательным, но главная закавыка не в том. Я смог бы здесь договориться с другими помощниками, никто не узнал бы, что на самом деле произошло в камере Сэмми и как я получил нужные сведения. Такие вещи случаются, хотя и не так часто, как принято считать.

Однако где-то внутри себя я поднялся на высокую чистую вершину, огляделся и понял, что если я недостаточно сообразителен, чтобы расколоть такого типа, как Сэмми, то мне лучше вообще оставить эту профессию.

Словно разгадав мои мысли, Сэмми улыбнулся и поднял руки ладонями вверх.

– Очень жаль, что твоего отца застрелили, Джо. Эту девчонку, Саванну, я попробую отыскать. Ты принеси мне крысоловку. А я посмотрю, что можно сделать.

В комнате инструктажа я подогрел себе сандвич, который хранился в холодильнике. Пока жужжала микроволновка, я уперся глазами в пол. Слезы текли из глаз, я чувствовал, как они скатываются по щекам и холодят шрам. В душе снова заклубился туман, а в голове заревел знакомый голос.