— Ух ты, — говорит она. — Симпатичный врач. Если под словом «симпатичный» она подразумевает брутальный и весьма нелепый вид, то все правильно. Операционная рубашка едва не трещит на мне по швам, так что можно разглядеть татуированные плечи. На левом — змея, на правом — звезда Давида.

— Вы из Оклахомы? — спросил я ее.

— В общем... да.

— Вам двадцать два?

Она наградила меня игривым шлепком.

— Если бы. Двадцать четыре.

— Пару лет вы себе все-таки убавили.

— Господи, это такая скучная история.

— Все в порядке. Как вас зовут?

— Стеееееейси, — ответила она, придвигаясь поближе и держа руки за спиной.

Попутно замечу, что человек, страдающий от хронической бессонницы, очень похож на пьяного, вот почему атмосфера в больнице часто напоминает растянувшуюся на целый год рождественскую вечеринку. Разве что на рождественской вечеринке из тебя не вырежут поджелудочную, как кусок парной свинины.

А еще добавлю, что представительницам фармакологических компаний — в Америке на семь врачей приходится одна такая барышня — платят деньги за то, чтобы они флиртовали с нашим братом.

Или трахались, тут я могу ошибаться.

— В какой компании вы работаете? — спрашиваю.

— «Мартин-Уайтинг», — отвечает.

— У вас есть моксфен?

Это такой препарат, который дают летчикам, чтобы они отбомбились в Ираке и вернулись на свой аэродром в Мичигане без единой посадки. Хочешь — сам глотай, хочешь — заправляй им бензобак.

— Ну да, есть. А что я получу взамен?

— А чего бы вам хотелось?

Она вся умещается у меня под мышкой.

— Чего бы мне хотелось? — Она поднимается на цыпочках и шепчет мне в ухо: — Я могу разрыдаться от одной мысли. Вам только моих слез не хватало.

— Все лучше, чем работа.

Я получаю еще один игривый шлепок, после чего она сгибается пополам, чтобы расстегнуть молнию на саквояже. Если на ней и есть нижнее белье, то какой-то неведомой мне технологии.