Ему не пришло в голову запоминать внешность своих товарищей по несчастью, так же трусливо стоявших у стены. Даже если бы он и запомнил, это уже не имело бы никакого значения. Единственное, что он мог бы сказать, так это, что стариков среди них не было и все они взрослые за исключением одного ребенка, вернее младенца, висевшего на ремешках у материнской груди. Все они в тот момент казались ему тенью, безымянной, безликой массой.

Внутри него нарастал протест, желание предпринять какое-то действие. Его переполняло негодование. Именно так он всегда реагировал, столкнувшись с преступлением или попыткой преступления. Да как они смеют? Что они о себе воображают? По какому праву врываются сюда, чтобы взять то, что им не принадлежит? Такое же чувство охватывало Мартина, когда он слышал или видел по телевидению, как войска одной страны вторгаются в другую. Как посмели они так грубо преступить закон?

Кассирша передавала деньги. Мартин понял, что Рэм Гопал не успел включить сигнализацию. Он смотрел прямо перед собой, окаменев от ужаса, а может, в невозмутимом спокойствии. Мартин наблюдал, как Шэрон Фрэзер нажимает кнопки на стоявшем сбоку автомате, откуда через минуту посыпались деньги, уже связанные в пачки из пятидесяти- и стофунтовых банкнот. Появляясь за стеклянным щитком, они затем по металлическому желобу попадали в жадно хватавшую их руку в перчатке.

Подхватив несколько пачек, парень сваливал их в привязанный к бедру холщовый мешок. Его игрушечный пистолет был направлен на Шэрон Фрэзер, мужчина держал на мушке остальных, включая Рэма Гопала. С места, где он стоял, это не составляло труда. Помещение банка было небольшим, и все они сбились в кучу. Мартин услышал, как заплакала женщина, она просто тихо всхлипывала.