— Ладно. Если тебя это заводит.

— Меня это заводит.

У каждого свои заморочки. Она влезла на стол. Красновато-коричневый винил холодил голые ягодицы. Она легла и стала ждать, что будет дальше.

Дверь открылась, послышались шаги. Молли удивленно поглядела на человека, который подошел к изножью стола и склонился над ней. Он был одет во все зеленое, даже лица почти не было видно, только глаза — голубые, холодно-стальные. Они внимательно рассматривали ее поверх маски.

Молли встревоженно села.

— Ложись, — приказал он.

— Какого черта ты тут вытворяешь?

— Я сказал, ляг.

— Черт, я сваливаю…

Он схватил ее за руку. Только теперь она заметила, что на нем перчатки.

— Послушай, я не причиню тебе вреда, — сказал он; голос его смягчился, стал почти ласковым. — Разве ты не понимаешь? В этом и состоит моя фантазия.

— То есть — играть в доктора?

— Да.

— А я, стало быть, твоя пациентка?

— Да. Это тебя пугает?

Она сидела, раздумывая. Вспоминая все те причуды, которые приходилось терпеть по милости клиентов. И нынешняя, при таком раскладе, казалась относительно безобидной.

— Хорошо, — согласилась она, снова укладываясь.

Выдвинув упоры для ног, он сказал:

— Давай, Молли. Наверняка ты знаешь, куда деть ножки.

— Это так нужно?

— Я же доктор, забыла?

Она вгляделась в закрытое маской лицо, гадая, что скрывает этот прямоугольник ткани. Наверняка, это самый обыкновенный мужчина. Все они такие обыкновенные! И только их фантазии внушали ей отвращение. Пугали ее.

Она неохотно задрала ноги.

Он чем-то щелкнул под столом, и изножье опустилось чуть ниже. Теперь Молли лежала, широко разведя бедра, обнаженные ягодицы почти свешивались с края стола. Она много раз демонстрировала себя мужчинам, однако в этой позе было что-то страшно уязвимое. Да еще эти яркие лампы, которые светят прямо в промежность. И эта полная нагота на смотровом столе. И человек, чей пристальный взгляд с врачебной отчужденностью сосредоточен на самой интимной части ее тела.