Они выкачивали его.

Джейн сделала два быстрых шага назад и прижала руку в латексовой перчатке к маске, напротив рта.

Какое-то мгновение она боролась со страхом и победила его. Потом принялась бороться с отвращением и победила его тоже.

Взяв себя в руки, Джейн снова шагнула к стойке и приложила руку в перчатке к Алексовой шее. Кожа пылала горячечным жаром и была скользкой от пота.

Он жив!

Какое-то время Джейн внимательно изучала стойку, гневно сузив глаза. Ее внезапно затопил горячий прилив ненависти. Наверное, с этим приспособлением было достаточно легко управляться — тем сукиным детям, которые были с ним хорошо знакомы. Но у Джейн не было времени учиться.

Она отщелкнула на колесиках внизу запирающие замки, подтолкнула всю конструкцию к огромной кровати и одним мощным рывком опрокинула ее вместе с Алексом на матрас.

Стропы на груди не представляли проблемы — обычные «липучки». С подбитыми кожей наручниками на запястьях и лодыжках справиться оказалось сложнее: это были какие-то безобразного вида хитроумные устройства со скользящими запорами, сплошной бред. Джейн выхватила свой лобзик и разделала все четыре гнусных приспособления, потратив на каждое десять секунд. Было немного нежелательного шума — визга и глухого дребезжания, — сопровождавшегося резкой вонью расплавленной пластмассы. Собственно, шума было не так уж много, но в этом темном здании он казался чертовски громким. Кто-нибудь мог прийти проверить. Джейн похлопала по кобуре клеевого пистолета, висевшей сзади на тканом поясе.

Наконец с последней стропой было покончено, и Алекс свалился со стойки ей на колени. Она перекатила брата лицом вверх и осмотрела его глазные яблоки. Холодные, холодные, как рыбы, даже несмотря на то, что его лихорадочно пылающая кожа была горячей, словно обритая шкурка лабораторного кролика…