Некоторые уже разбились на парочки, другие чесали языки в небольших группках. Самые грязные и неряшливые все еще вяло бродили в одиночку. Гомики носили легкую, плотно облегающую летнюю одежду, по большей части футболки-безрукавки и призывно обтягивающие «ливайсы». Блудливый сезон был в разгаре, и хотя только-только наступил июнь, им было уже невтерпеж. Все держали себя в хорошей форме, даже те, у кого и форм-то не было. Просто Улыбкоград, кроме надувших губки смазливых мальчиков и профессионально насупившихся жеребцов.

— Жаркая погода, — сказал он, едва отдышавшись. Сейчас его сильно сжатые челюсти болели.

— А мы сидим здесь и зря тратим время, дорогой, — отозвался, поднимаясь, Эрик-Алек. — Оно нам надо?

Он пожал плечами и встал. Они шагали так слаженно, словно в марше.

«Эрик-Алек, видимо, считает себя правофланговым,» — подумал он.

Некоторое время они шли, не разговаривая. Как и раньше, Эрик-Алек первым нарушил молчание.

— Я бы пригласил тебя к себе домой, но у меня еще нет кондиционера.

— В парке отлично, — сказал он. — Свежий воздух.

Они снова замолчали и даже не взглянули друг на друга, пока не подошли ко входу.

— Справа есть детская площадка, — сказал Эрик-Алек. — То, что надо для потехи и игр.

Здесь Эрик-Алек хихикнул и в первый раз прикоснулся к нему, взяв его за руку, чтобы повести по дорожке.

— Я знаю дорогу, — отстранился он. — Перейдем к делу.

— Как скажешь, дорогой, — согласился Эрик-Алек.

Он пошел по дорожке, оставив Эрика-Алека позади. У ворот детской площадки он подождал, пока шаги его спутника не приблизились. Они стояли рядом, не разговаривая и не двигаясь. Наслаждаясь замешательством Эрика-Алека, он прислушивался к шуму машин, доносившемуся из-за каменной ограды. Слабый свет уличного фонаря проникал сквозь деревья и падал на детскую полосу препятствий и на качели, подвесные и наземные. Неплохая декорация для фильма Хичкока. Они как-будто играли сцену, взятую из «Незнакомцев на поезде».