Наконец Эрик-Алек показал на стоящую в густой темноте детскую горку.

— Как тебе это нравится?

— Мне нравится, если нравится тебе.

Они направились к горке. Он различал бледный, расплывчатый овал лица Эрика-Алека и его темные волосы. В челюстях все еще чувствовались боль и напряжение. Дышать стало труднее. Надоела ему эта сцена. Расслабься, тогда сможешь дышать. Ты, а не он.

Он прислонился к холодной металлической конструкции горки и ждал. По шее, соединяясь друг с другом, скатывались капельки пота. Эрик-Алек подошел ближе, но еще не решался повторно прикоснуться к нему. Это вызвало у него улыбку.

— Вот так уже лучше, — сказал Эрик-Алек, по-своему истолковав улыбку. Ну, вот мы и здесь, дорогой.

«Ладно, — подумал он. — Сейчас поговорим».

— Вот так, Эрик.

— Алек, между прочим.

— Ну да, Алек.

— Чудесный вечер.

— Мне тоже нравится, Эрик.

— Алек.

— Я все время забываю.

— Думай о том, что делаешь, дорогой.

— Хочешь сказать, о моей работе?

— Если тебе так нравится, — ответил Эрик-Алек.

— Сколько, ты говорил, это будет стоить?

— Пять долларов, дорогой. Хочешь сейчас?

На улице проехал автобус, взвизгнули тормоза. По дальнему краю детской площадки скользнули лучи фар, осветив стоявших у горки, и унеслись в никуда.

— Не надо, — сказал он. — Ты меня не наколешь.

— Я готов, а ты как?

Засунув обе руки в карманы «ливайсов», он спросил:

— Что ты чувствуешь, покупая это, Эрик?

— Я Алек, и лучше не будем об этом.

— Должно быть, это много для тебя значит, если готов платить.

— Послушай, дорогой, ты продаешь, я покупаю. И закончим на этом.

— Некоторые парни, — сказал он, — предпочитают, чтоб было подороже. Они готовы платить, пока не станет больно.