— Прости, дорогой, — сказал Эрик-Алек. — Боль и мучения — не мой стиль.

— Правда? — спросил он, все еще держа обе руки в карманах. — Даже интересно. Ты не против, что я этим интересуюсь?

— Я плачу тебе не за разговоры, дорогой.

Где-то в парке раздался взрыв притворного хохота.

— Как встретились, так и разойдемся, да? — сказал он. — Знаешь, могу спорить, кондиционер у тебя есть. И жена, и дети, но это твое дело.

— Именно, — отозвался Эрик-Алек. — И помни об этом, дорогой.

— Дорогой и любимый, раз уж мы здесь.

— Я не могу здесь оставаться всю ночь.

— Не можешь? Но торопить это дело все равно, что торопить молитву. Это вроде причастия, приношения, может быть, жертвы. Я имею в виду ритуал, когда ты становишься передо мной на колени. Тут уж я почти проповедник.

— Становится поздно, — сказал Эрик-Алек.

— Для молитвы никогда не поздно, Эрик, — воздух со свистом влетал и вылетал из его легких.

— Я Алек.

— Ну ничего, я тебя еще наставлю на путь истинный. Хотя, может, неверно сказано. Впрочем, неважно. Как ты говорил, уже пора? Ладно, дорогой, не стой здесь. Опускайся на колени, Алек.

Умница Алек.

Он стал медленно вынимать руки из карманов «ливайсов». Опять послышался идиотский притворный хохот. Видимо, в этот раз он вызвал раздражение еще у кого-то, потому что с другой стороны парка наглый хохот передразнили.

«Неплохо, — подумал он. — Жутковатый получается вечерок. Не совсем Хичкок, слишком тяжеловесно, но все равно неплохо. Скорее похоже на раннего Кубрика или Сэма Имярек, мастера по второсортным мистическим фильмам, столь популярным во Франции. Как его? Того, что обожал ненастоящую кровь. Да, звучит неплохо. Еще один дубль, Сэм, и мотор! Классный кадр».

1. Джон Линч