«Этот еврейский капитан, — думал Линч, — обладает такой же властью уволить его из полиции».

Линч не мог не думать, что Эдельсон принадлежит к тем людям, кому это нравится. Наверное, с ним самим такое случалось не раз, но теперь сила на его стороне.

Линч осторожно, чтобы не хлопнуть, закрыл дверь, затем проделал обратный путь до стула и сел, ожидая, когда Эдельсон начнет говорить.

Джон не выносил собеседований из-за необходимости «производить хорошее впечатление». В такие моменты он себя чувствовал уже не Джоном Линчем, а бланком анкеты или страничкой из чьей-то записной книжки. Вместо собеседования он бы скорее согласился сходить к священнику на исповедь, чего не делал со дня смерти матери три года назад, когда служил в армии.

Линч смотрел мимо Эдельсона на грязно-серые стены.

«Странно, — подумал он, — сам Эдельсон кажется аккуратистом, но ему совершенно нет дела до своего кабинета».

Затем Линч перевел взгляд на подоконник, где мерно жужжал кондиционер.

«Мусорка, а не кабинет, — подумал Джон, — но, по крайней мере, Эдельсон сумел выслужиться до капитанского чина. Не так уж плохо для отдела, доверху забитого ирландцами и итальянцами».

Линч сел ровнее на стуле.

— Сигарету? — спросил капитан, подвинув через стол свою пачку. Сигареты были с фильтром, а Линч курил простые. В кармане у него была своя пачка, но он взял одну сигарету, и оба закурили.

— Спасибо, — ответил Джон.

Эдельсон кивнул головой.

— Сегодня уже третья пачка, а еще нет и пяти часов. Ну и профессия у нас с вами, Линч. Почему люди выбирают ее? Вот вы, например?