— Хотите кофе? — спросил он.

Она кивнула, и он указал на чашку, дымящуюся рядом на стойке.

— Пейте скорее.

Она тихонько отпила; чашку не поднимала, а сама наклонилась и отпила. Незнакомец что-то рассказывал:

— Еще дальше, за Самарканд, — там волна бьет о берег, как колокол.

— Отправляемся, — объявил водитель, и она принялась торопливо глотать — наберется сил и вернется в автобус.

Снова села в кресло, и незнакомец сел рядом. Ресторанные огни за окном совсем темного автобуса горели невыносимо, и она прикрыла глаза. Но не заснула — осталась один на один с болью.

— Там флейты играют всю ночь, — говорил незнакомец, — а звезды — как тысячи лун, а луна — как озеро.

Они снова тронулись и потерялись в прежней тьме, скованные между собой лишь тонкой, под потолком, цепочкой лампочек; одной этой цепочкой все и держалось — хвост автобуса, где сидела она, и голова, где сидел водитель, и далекие пассажиры. Были они прикованы друг к другу, а незнакомец, сидевший подле, рассказывал:

— Там целый день ничего не делаешь, лежишь под деревьями.

Она сидела в автобусе, ехала, и обратилась в ничто; мимо неслись деревья и редкие спящие домики, а сама она была вроде и в автобусе, и неизвестно где — призрачно связанная с водителем цепочкой лампочек, безвольно влеклась.

— Меня зовут Джим, — представился незнакомец.

Она крепко спала и, не просыпаясь, неловко повернулась, легла лбом на стекло, а подле проносилась тьма.

Потом снова резкий обрыв, остановка, и она испугалась:

— Что это?

— Ничего страшного, — тотчас отозвался незнакомец, Джим. — Пойдемте.

Она вышла за ним из автобуса к прежнему, кажется, ресторану и села было на прежнее место в конце стойки, но он взял за руку, подвел к столу.

— Сходите умойтесь, — сказал он. — А после возвращайтесь сюда.

Она вошла в туалет, и девушка, пудрившая нос перед зеркалом, сказала, не оборачиваясь: