Джек кивнул. Конечно, он хотел.

— Крошка, ты согласна вновь совершить этот ужасный грех, пойти против природы? Я полагаю, для тебя это пустячок, но мне очень приятно.

— Второй раз за день? — Ее улыбка стала шире.

— В первый раз все произошло очень уж быстро.

— И я словно наелась чеснока. Если уж мне придется тебя сосать, перестань есть чеснок.

— Клянусь, больше не прикоснусь к нему. С другой стороны, новые вкусовые ощущения…

Она решительно мотнула головой:

— Шоколад. Бренди. Ростбиф и бургундское. Но не чеснок!

— Считай, что мы договорились.

— Отлично.

Кимберли наклонила голову и начала вылизывать его мошонку.

— Если бы два года тому назад кто-нибудь сказал мне, что я буду лизать мужчине яйца, я бы назвала его сумасшедшим.

— Если бы кто-нибудь сказал мне, что самая красивая дебютантка Бостона 1929 года будет в 1931 году лизать мои яйца, я бы назвал его сумасшедшим мечтателем.

— Мама и папа не готовили меня в членососки.

— Я хочу получить от тебя прямой ответ на прямой вопрос, дорогая. Тебе это нравится? Хоть немного, а?

Кимберли подняла голову и улыбнулась:

— Ну… сейчас более или менее. А в первый раз меня чуть не вырвало.

— Я помню.

Джек помнил, очень хорошо помнил. Предложил он ей это застенчиво, скрепя сердце. Боялся, что оскорбит ее. А еще больше страшился другого: вдруг Кимберли подумает, что такое предложение могло поступить только от сладострастного калифорнийского еврея, а отнюдь не от джентльмена, каким ему надлежало стать.

Поначалу Кимберли осторожно поцеловала «молодца» где-то посередине, потом добралась до серовато-розовой головки. Посмотрела на Джека и смущенно улыбнулась. Он прошептал: «Полижи». Она полизала.

В тот первый раз, когда он кончил, Кимберли плотно сжала губы, в полной уверенности, что у спермы тошнотворный вкус. Она потекла с губ на подбородок, закапала на грудь. Уже без совета Джека Кимберли обмакнула в сперму пальчик и сунула его в рот. Потом облизала губы и рассмеялась.