Хотя почерк был мелким, прочитать послание можно было и невооруженным глазом, но Фабель тем не менее решил воспользоваться лупой Браунера со встроенной в нее лампой. Через стекло буквы казались очень большими. Каждая крошечная черточка превратилась в широкую дорогу на фоне желтого ландшафта. Стала заметна даже фактура бумаги. Фабель поднес лупу ближе к листку и прочитал:

— И когда же ты это обнаружил? — выпрямляясь, спросил Фабель.

— Мы доставили тело в Бутенфельд этим утром, чтобы герр доктор Меллер мог приступить к вскрытию.

Дорога, ведущая в Эппендорф, где располагался Институт судебной медицины, называлась Бутенфельд, и это слово на полицейском жаргоне означало институтский морг.

— Мы проводили обычный предшествующий вскрытию осмотр тела и увидели это в ее сжатой руке, — продолжал Браунер. — Как тебе известно, руки и ступни жертв мы помещаем в пластиковые пакеты, чтобы не потерять при транспортировке возможные улики. Но этот листок остался в ее ладони даже после того, как прошло трупное окоченение.

Фабель перечитал записку, испытывая легкую тошноту. Паула. Теперь у нее есть имя. Лазурные глаза, безмятежно взиравшие на него тогда, принадлежали Пауле. Фабель извлек из кармана блокнот и переписал в него имя и адрес. Он не сомневался, что записка написана не жертвой, а убийцей. Фабель не мог представить, что девушка могла сохранить хладнокровие и составить послание таким четким почерком — даже если преступник и пытался заставить ее сделать это.

— «Я долго пребывала под землей…» — произнес Фабель, обращаясь к Браунеру. — Означает ли это, что тело было эксгумировано и доставлено на берег Эльбы в Бланкенезе?

— Я тоже так подумал, прочитав записку, однако нет.