— Но ей же было всего тринадцать… — сказал Фабель, глядя на усыпанное веснушками личико.

На лице Анны появилась гримаса, призванная сказать: «Неужели вы этого не знаете?» Фабель вздохнул — настолько наивным или даже глупым было его замечание. После тех десяти лет, в течение которых он руководил специализирующейся на расследовании убийств командой, осталось очень мало человеческих поступков, способных его удивить. И в их число явно не входил педофил-учитель, зациклившийся на одной из своих юных учениц.

— Но конкретных фактов, способных подтвердить его подозрения, Клатт, видимо, не нашел? — спросил Фабель.

Анна отхватила от сосиски с булкой очередной кусок и отрицательно покачала головой.

— Он допрашивал его не один раз, — не прекращая жевать, сказала Анна, снова прикрыв рот ладонью. — Фендрих поднял шум, обвинив полицию в запугивании, и Клатту пришлось отступить. Объективности ради надо сказать, что за неимением ничего другого Фендрих был той единственной соломинкой, за которую хваталась местная полиция.

Фабель посмотрел в окно и увидел за стеклом освещенную автомобильную стоянку, а в самом стекле — отражение своего лица. На стоянку въехал «мерседес», и из него вышли мужчина и женщина лет тридцати. Мужчина открыл заднюю дверцу, из автомобиля выскочила девочка и сразу схватилась за руку отца. Это было привычное действие. Дети инстинктивно ищут защиты. Фабель повернулся лицом к Анне и произнес:

— А я не уверен, что это та же самая девочка.

— Что?

— Я не утверждаю, что это именно так. Я просто не уверен. Между ними есть различие. Особенно в глазах.