Оставив посуду на столе, они перешли в гостиную. Шон зажег газовый камин и опустил шторы. Затем он сел на диван и призывно вытянул руку на спинке. Рона позволила себе прижаться к нему, положить голову ему на грудь, но уже представляя себе, как бы она жила без него.

Зазвонил телефон. Шон встал, чтобы поднять трубку.

– Это тебя, – сказал он. – Мужчина. Он не представился. – На его лице не дрогнул ни один мускул.

Она взяла трубку, а Шон вышел из комнаты. Из спальни понеслись саксофонные рулады.

– Алло?

– Рона? Это Эдвард. Эдвард Стюарт. – Пояснения были излишни. Да она узнает этот голос всегда и везде.

На том конце прочистили горло:

– Можно поговорить с тобой об одном деле?

– Нет.

– Рона, мне так трудно…

Ему всегда трудно, а другим – легко.

– Иди ты к черту, Эдвард, – сказала она и собралась дать отбой.

– Рона, подожди, пожалуйста. Это очень важно.

Что-то в его голосе заставило ее повременить.

– Не могли бы мы встретиться? – попросил он.

Рона услышала собственные слова:

– Завтра. В полдесятого?

Прощаясь, Эдвард уже обрел уверенность в себе. Он получил что хотел, подумала она. Какие у него к ней могут быть дела? Что-нибудь связанное с его адвокатской конторой или с выборами, которые он надеется выиграть в будущем году? И почему именно сейчас? Мы не разговаривали три года, и в последний раз это случилось в суде. Тогда он остался недоволен тем, что благодаря обнаруженным ею уликам его клиента упрятали за решетку. Эдвард не любил проигрывать.

Саксофон Все заливался, но теперь Шон заиграл мелодию, которую Рона привыкла считать их музыкой. Он рассказывал, что исполнял это, когда влюбился в нее.

Она знала, что таким образом он предлагает ей мир.

Шон не спросит, что за мужчина ей звонил. Он не спросит, спала ли она с ним раньше и спит ли сейчас. Он не спросит, потому что это никак не влияет на его отношение к ней.