Я стоял один, а люди вокруг тихо говорили и плакали. Никогда бы не подумал, что так много народу может производить так мало шума.

Несколько военных полицейских следили, чтобы отправляющиеся в порты погрузки на корабли и на войну молодые люди не учинили беспорядков.

Мне неприятно вспоминать эту сцену: военная полиция, не желающие идти в сражение солдаты, притихшие родственники. Все вместе вызывало не очень американское ощущение государственного контроля и гнета. Но наступило военное время, хотя война была отнюдь не такой, как война отца. Вот тогда война была популярной – насколько может быть популярной война. Но в военное время даже самое благожелательное правительство становится немного напористым.

Шел ноябрь 1967 года, и антивоенные выступления еще не развернулись в полную силу. Так что в Логане не было ни демонстрантов, ни протестующих. Зато когда я приземлился в Сан-Франциско, там появилась кучка несогласных. И довольно много через несколько дней – у военной базы в Окленде: солдат призывали не ходить на войну, а заняться лучше любовью.

И уж если зашла об этом речь: моя школьная подружка Пегги Уолш была симпатичной, но весьма сдержанной юной леди, по субботам ходила исповедоваться, а по воскресеньям причащалась. Когда мы по-братски танцевали в спортивном зале школы Святой Бригиты, нам возбранялось слишком низко опускать правую руку, и преподобный Беннет наставлял противиться дьявольскому искушению и плотским грехам.

Шансы в мирное время заняться любовью с Пегги были не выше, чем у отца выиграть в ирландский тотализатор.

Эта мысль заставила меня улыбнуться, и я вернулся в настоящее. Таксист неплохо постарался – не хуже моего отца. Я вспомнил, как тогда подумал: куда спешить, если едешь на войну?

И, закрыв глаза, перенесся мыслями во времена до того, как ждал посадки в Логане на самолет.