– Ты постоянно напоминаешь об этом, папочка.

– Ты сам начал этот разговор. Так вот: не придавая никакого значения тому, что ты белый, я передал тебе все свое знание, я поделился с тобой всеми секретами Синанджу.

– Ты просто не нашел в Синанджу более подходящей кандидатуры. Вот почему связался со мной. Поначалу ты собирался научить меня паре приемов, заработать на этом мешок золота и укатить домой. Но ты задержался, и я знаю почему. Ты увидел, что я именно тот человек, который может постичь ваше ремесло. Человек из нашего времени. Не из эпохи Мин или Фу или любой другой династии – от Персии до великих японских правителей. Человек сегодняшнего дня. Я. Единственный, кого ты нашел.

– Всегда старался не думать о том, что имею дело с неблагодарным белым. Я передал тебе то, что даровано от века одному только Дому Синанджу, – торжественно проговорил Чиун.

– И я прилежно учился и все постиг.

– Так как же тогда ты можешь называть наше ремесло... таким словом?

– Убийством? – спросил Римо. – Но ведь мы убиваем.

Чиун в отчаянии прижал руки к груди, Римо произнес-таки это мерзкое слово. Кореец отвернулся от взбунтовавшегося ученика.

– Убиваем, – повторил Римо.

– Неблагодарный, – сказал Чиун.

– Убиваем.

– Тогда почему ты это делаешь? – спросил Чиун.

– Делаю, вот и все, – ответил Римо.

Чиун всплеснул руками – очень изящными, с длинными ногтями.

– Понятно. Действие без всякого смысла. И как мне бедному теперь считать – ты что, делаешь это для Дома Синанджу или для меня?

– Прости, но...

Римо не дано было закончить фразу: Чиун заткнул уши. Пришло время оскорбиться по-настоящему, и Чиун так и поступил. Перед тем, как отойти к окну, из которого открывался прекрасный вид, на фоне которого его обида была бы еще заметнее, он произнес только одну фразу: