Если это и в самом деле так, то очень скоро ему предстоит испытать потрясение. Пирс положил папку на место и закрыл ящик.

— Не продешеви, дружище Эллиот, — негромко проговорил он.

Выходя из кабинета, Пирс выключил свет.

Шагая по коридору, он мельком взглянул на доску объявлений, которую все шутливо называли «стеной славы». Почти шесть метров занимали вырезки статей о фирме «Амедео» и самом Пирсе, включая сообщения по поводу полученных патентов и исследовательских результатов. В рабочие часы он здесь не останавливался, лишь когда никого рядом не было, он бросал на эту стену взгляд, испытывая легкую гордость. Ведь это являлось своеобразной летописью его достижений. Большая часть статей была из научных журналов, и обывателю они мало что могли сказать. Но изредка информация о компании и ее достижениях просачивалась в печать.

Пирс остановился перед листком, который вызывал у него наибольшую гордость. Это была обложка журнала «Форчун» пятилетней давности. На ней была его фотография — тогда Пирс собирал волосы в «хвостик», — где он держал в руках пластиковую модель простого молекулярного канала связи, за изобретение которого только что получил очередной патент. Заголовок справа от снимка вопрошая: «Самый значительный патент следующего тысячелетия?» А в небольшой приписке внизу говорилось: «Именно так думает 29-летний вундеркинд Генри Пирс, держащий в руках молекулярный переключатель каналов, который является ключом к новой эре компьютеризации и электроники».

Прошло пять лет, но, глядя на эту журнальную обложку, Пирс испытывал ностальгию по тем временам. Именно тогда он избавился от дурацкого имиджа вундеркинда и впервые предстал перед широкой публикой совсем в ином виде. А яростная гонка за результатами пошла на полном серьезе. К нему стали наведываться инвесторы, причем чаще, чем к конкурентам. Самое лучшее воспоминание о тех днях касалось момента, когда Пирс лично подписал чек на покупку сканирующего электронного микроскопа.