Чтобы не стать жертвой четвертого, Мерфи подскочил на сетке. Он приземлился на переплетенные канаты на расстоянии нескольких футов от того места, с которого прыгнул, и, не давая себе передышки, подпрыгнул снова. Лев наносил по сетке удар за ударом, однако постепенно прыгающая жертва все больше вводила в замешательство и утомляла его.
Лев метался и рычал от гнева и растерянности между деревянным полом, по которому скользили его задние лапы, и сеткой, в которой путались передние. Мерфи старался совершать очередной прыжок как можно дальше от льва, так как понимал, что стоит хотя бы на мгновение позволить львиным когтям прикоснуться к нему, и это мгновение может стать последним.
— Мерфи, не изображайте поп-корн, спускайтесь и позвольте кошечке поиграть с вами.
«Я спущусь, — подумал Мерфи, — но не так, как ты полагаешь». Он сунул руку в карман и вытащил оттуда армейский нож. Мерфи не хотелось убивать животное, даже, несмотря на то, что у этого животного на его единственный нож приходилось четыре лапы с острыми как лезвия когтями. Когда лев в очередной раз рванулся вперед и попытался допрыгнуть до Мерфи, тот в четыре прыжка преодолел расстояние до одной из опор. И там перерезал канат, удерживавший всю сеть.
— Мерфи, так нечестно! — выкрикнул Мафусаил.
— Ты собираешься судить о том, что честно и что нечестно, старый маньяк?!
Мерфи прыгал по направлению к следующей опоре. Лев яростно метнулся за ним, но усталость уже начала брать верх. Он напоминал боксера-тяжеловеса в среднем раунде. «А может, я ошибаюсь, мне просто хочется думать, что лев утомлен?» — размышлял Мерфи. Впрочем, зверя определенно приводили в замешательство быстрые движения жертвы.