Коготь позволил себе мрачно улыбнуться. «Держись крепче…» Ему приходилось держаться изо всех сил, у него ведь не было другой альтернативы. А у сидевшего рядом с ним мистера Фарли не осталось вообще никаких альтернатив.

Царь и пленник-иудей смотрели друг другу прямо в глаза, и царь не без удивления отметил, что раб выдерживает его взгляд. Правда, рядом с ним не было стражей со смертоносными мечами и устрашающей внешностью, от вида которых этот человек, несомненно, пришел бы в трепет. Но разве недостаточно царского присутствия, величия и могущества Навуходоносора, чье имя внушало ужас князьям и царям соседних стран, чтобы вызвать благоговейный страх в еврейском рабе?

Тем не менее, человек этот производил впечатление абсолютного спокойствия и терпеливо ждал, пока царь соблаговолит заговорить. И в самом деле, весьма странно. Иудеи славятся умом. Незнакомец, похоже, до сих пор еще не понял, что его жизнь зависит от правильного ответа на вопрос царя. Ответа, который не смогли дать мудрейшие мужи.

Царь оценивающим взглядом рассматривал простую одежду из шерсти, свободную расслабленную позу — не наглую, но и не слишком покорную, — ничего не выражавший терпеливый взгляд и уже не раз задавался вопросом: неужели этот человек способен истолковать его сон? Впрочем, одно царь для себя решил определенно: если Даниилу не удастся сделать этого, он станет первым, кто ощутит на себе всю силу и весь ужас царского гнева. Водостоки Вавилона переполнятся кровью, прежде чем он утолит свою ярость.

Царь откинулся на спинку трона из кедрового дерева и заговорил:

— Ну что ж, Даниил. — Он произнес еврейское имя раба с насмешкой, словно намекая на какую-то позорную тайну. — Думаю, мне не нужно объяснять, почему ты здесь.

— Я здесь по твоему приказу, мой повелитель. — Навуходоносор еще раз пристально всмотрелся в него, ища каких-либо признаков непозволительной дерзости. Интонации Даниила были столь же раздражающе нейтральны, как и выражение его непроницаемого лица в отблесках факелов.