— Ну конечно, Даниил. И я уверен, что твоя мудрость уже подсказала тебе, почему я отдал этот приказ. И чего жду от тебя.

Даниил слегка наклонил голову.

— Тебя беспокоит сон, мой повелитель. Страшный сон, смутивший твою душу, при том, что никаких воспоминаний о нем не остается у тебя в памяти после пробуждения. Только пустое, ничего не значащее эхо, как звук слова на незнакомом языке.

Навуходоносор схватился за амулет Ану, висевший у него на шее. О боги, откуда этому человеку так хорошо известны все его тайные мысли?

— Да-да, верно. Не можешь ли ты рассказать мне мой сон, Даниил? Не можешь ли вернуть мне его?

В это мгновение царь с тревогой понял, что его голос утратил свою царственную мощь и привычные повелевающие интонации уступили место жалобной хнычущей мольбе ребенка.

Даниил закрыл глаза и медленно, глубоко вздохнул. Мгновение ожидания затянулось. Навуходоносор почувствовал, что нервы его напряглись до предела. Даниил открыл глаза — теперь в них пылали новая сила и новое знание — и заговорил:

— Тайны, раскрытия которых ты требуешь, не могут быть истолкованы гадателями, магами, астрологами и колдунами. Только сам Бог небесный в состоянии раскрыть тебе эти тайны.

Даниил умолк, в глубокой сосредоточенности.

— Да-да, не останавливайся, говори, продолжай! — крикнул Навуходоносор.

Даниила бесполезно было торопить. Наконец он поднял голову, спокойно взглянул на царя и заговорил медленно, но достаточно громко, чтобы смысл слов стал сразу же ясен:

— Бог небесный в этом сновидении открыл тебе, царь Навуходоносор, то, что должно случиться в последние дни.

7

Направляясь в лекционный зал «В», Майкл Мерфи производил впечатление немного странноватого университетского преподавателя. Казалось бы, обыкновенный, несколько рассеянный человек, более озабоченный интеллектуальными проблемами, нежели своей внешностью: кривовато повязанный галстук, мятая рубашка из грубой ткани, старая холщовая куртка, протертая на локтях, и пара бывалых кроссовок.