— Идею понял. Но во дворе нас два десятка краснопогонников пасут. И все с карабинами. Только дернись - и тут же свинца схлопочешь.
— Не мельтеши, Калган. Раз мужики за дело взялись, значит, сделают. За сто кусков можно постараться. Твой труп им не нужен. С него ничего не снимешь.
— Что делать надо?
— На стене метки есть. Завтра на прогулке держись дальнего угла. В пяти метрах к центру двора увидишь на стене цифру «девять», написанную углем. В полдень прижмись к стене и жди. У себя под подушкой найдешь марлю. Как только начнется базар, перевяжи себе дыхалку. Потом увидишь трос с крючком. Хватайся и не выпускай. Это все. Больше я ничего не знаю.
— Все понял. Но почему ты в хвосте остался? Тебе же на всю катушку отмотали. Сам дернуть не хочешь?
— Дорогое удовольствие. Ведь я общак у корешей не снимал и прожил жизнь с дырявыми карманами. Мне и в зоне почетное местечко найдут.
— Со мной пойдешь, Клык. Так мне спокойней будет. Выживем, я за тебя дам долю. Нет, так оба сдохнем. Если не блефуешь, то тебе терять нечего, кроме цепей. А если это подстава, то со мной в землю ляжешь.
Клык долго молчал, потом кивнул:
— Рискну.
На следующее утро все шло, как обычно, по расписанию. За сорок лет существования в уфимском СИЗО обходилось без приключений. Попытки к побегу, конечно, были, но они тут же пресекались. Однако эти отчаянные потуги обреченных загнанных дикарей никогда не были направлены на шестиметровый барьер, а только на ворота, которые охранялись взводом вооруженных солдат.
Заключенных вывели на прогулку. Двор размером в половину футбольного поля заполнился серой массой по квадратному метру на душу. Вдоль здания тюрьмы выстроилась охрана из вооруженных солдат. Из окон первого этажа за порядком следили надзиратели. Любые сходки и группировки тут же разгонялись охранниками, гулявшими в общей толпе. Здесь все всё знали и все всё слышали. Особой строгости не проявляли, но и спуску не давали. Охрана вела себя спокойно и даже лениво. Ну а зеки не желали попадать в карцер, который в этом СИЗО считался более жестоким, чем в других. На мелкие нарушения закрывались глаза, а крупных не происходило. Размеренная жизнь без волнений всех устраивала.