Брат Гаспар рассмеялся над собственной выходкой, а затем, улучив момент, когда дождь ненадолго стих, приподнял полы своей рясы и пустился вприпрыжку между луж к зданию, где ему предоставили жилье.

При виде его привратник Филиппо не смог сдержать улыбки.

— Ну и вид же у вас, господин архиепископ, — сказал он.

— Филиппо, — упрекнул его монах, — никакой я не архиепископ. Я не заслуживаю такого обращения, да и не нравится мне оно.

— Тогда как же мне вас называть?

— Можешь звать меня как тебе угодно, только не высокопреосвященством и не Папой. Я еще не выдержал конкурса!

Оба от души рассмеялись.

— Ах да, вам тут письмо.

— Спасибо, — сказал брат Гаспар, беря конверт. — Спокойной ночи.

— Спокойной она будет для кого-нибудь другого: сегодня мне на дежурство.

— Какое занудство.

— Куда денешься.

— По мне, так можешь дремать сколько душе угодно: не думаю, что кому-нибудь взбредет в голову зарезать бедного монаха.

— Кто его знает. Этот святой дом много странного перевидал! — с усмешкой ответил Филиппо. — Слыхали, что случилось в прошлый четверг с двумя швейцарскими гвардейцами и сенегальской монахиней?

— Нет, и слышать не желаю.

Однако, несмотря на то что он самым явным и недвусмысленным образом дал понять, что не собирается выслушивать сплетни, упрямый Филиппо рассказал ему о хитросплетении страстей, в котором запутались эти трое несчастных, и брату Гаспару оставалось только дивиться происшествию, которое, несомненно, было выдумкой, что он и дал понять Филиппо.

— Кто знает, — ответил злоречивый привратник.

— Ладно, ладно, тебя там не было, так что…

— А в том году, слыхали?..

— Хватит, Филиппо, Бога ради, терпеть не могу сплетен.

— Я на всякий случай буду настороже.