— Лучано, — еще более уныло спросил брат Гаспар, — что здесь творится?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что…

— Минутку, — прервал его монсиньор, — схожу за вином, а потом ты мне все расскажешь.

Сказано — сделано, и монсиньор выскользнул из гостиной, направившись на кухню.

Почти тут же он вернулся с бутылкой и двумя бокалами, которые поставил на стол.

— Не слишком ли светло? — сказал он, оглянувшись, и включил настольную лампу, бросавшую синие отсветы, которые, падая на стену, оклеенную желтыми обоями в цветочек, окрасили ее неземной зеленью.

Монсиньор передал брату Гаспару бокал, с театральной ловкостью откупорил бутылку и разлил вино.

— За брата Гаспара и за то, чтобы он приятно провел время в Ватикане.

Чокнувшись с монахом, он отпил капельку вина, посмаковал ее и под пристальным взглядом брата Гаспара шумно выдохнул, чтобы дать вину окислиться и таким образом проверить его качество.

— Ничего сверхъестественного, но пить можно, — изрек он.

— Лучано, — сказал доминиканец, — давай поговорим серьезно.

— Почему бы и нет? Давай поговорим серьезно, если тебе так хочется, Гаспар.

— Что здесь творится?

— А что? Ничего такого. Что, по-твоему, здесь должно твориться? Папа желает тебя видеть.

— Да, но зачем?

— Тебя удивляет, что он хочет тебя видеть? Меня — нет. Твое присутствие укрепляет наши силы.

— Но если он хочет видеть меня, то почему откладывает встречу? Я уже четвертые сутки в Ватикане, и день за днем аудиенция откладывается, и я чувствую, что уклоняюсь от своих обязанностей и теряю время, равно как и уверенность в том, что рано или поздно увижусь с Папой.

— Ты что, такая важная птица, что без тебя в монастыре и недели не могут обойтись? — слегка насмешливо упрекнул его монсиньор. — Не верю, дорогой Гаспар. Знаешь, в чем дело? Дело в том, что ты считаешь себя единственным и неповторимым. Или ты думаешь, что Папа отложит все дела и бросится тебя встречать? Ведь я же говорил: у него грипп. Он работает как вол, и иногда у него тоже есть право упасть без сил. Так ведь? Или ты ему смерти желаешь? Скажи — желаешь ему смерти?