Наконец замок подался, дверь распахнулась, и она почти вбежала в прихожую. Почту и сумку швырнула на столик у двери, сбросила с себя пальто и блаженно потянулась. В гостиной тепло и уютно. На окне — тюлевые занавески; диван в красно-белую клетку так и манит присесть, а еще лучше — прилечь. Обои украшены трафаретными рисунками в стиле кантри: коровами, сердечками. Возможно, кое-кто считает, что все журналисты обожают интерьеры в стиле хай-тек, но Элен вполне по душе пришлись немудрящие сердечки и коровки. Пластмассовый ящик для игрушек набит плюшевыми зверьками, детскими книжками с яркими картинками и фигурками из «Макдоналдса». Да, обстановка явно не подходит для фото в журнале «Дом и сад»!

— Мама! Смотри! — К ней бросился Уилл с листком бумаги в руке. Непослушная челка лезла малышу в глаза.

Элен тут же вспомнила снимок пропавшего ребенка. Сходство сына с неизвестным мальчиком снова поразило ее, но теплая волна любви растворила тревогу.

— Здравствуй, милый!

Элен раскрыла объятия, и Уилл ткнулся ей лицом в колени. Она подхватила сынишку на руки, поцеловала его в теплую шею. От Уилла пахло, как всегда, овсяными хлопьями и еще чем-то сладким, скорее всего душистым пластилином, кусочки которого прилипли к его комбинезону.

— Ух ты, мам, какой у тебя нос холодный!

— Он замерз и просит, чтобы кто-нибудь его пожалел.

Уилл засмеялся, заерзал, вырвался и показал ей рисунок:

— Смотри, что я нарисовал! Это тебе!

— Ну-ка, посмотрим! — Элен спустила сынишку с рук и взяла из его рук лист бумаги.

Лошадь пасется под деревом. Карандашный рисунок явно превосходит возможности трехлетнего малыша. Уилл — не Пикассо; кроме того, больше всего он любит рисовать грузовики, а не животных.