– Ты расплевался с издателем? – огорченно спросил Уоррен Мерфи, когда узнал, что я натворил.

– Он слишком неохотно расставался со своим золотом, – ответил я Мерфи.

– Да ведь только благодаря его золоту я живу себе в свое удовольствие, – печально отозвался тот. – Может, вернемся обратно в Пиннакл? – добавил он, все еще глубоко опечаленный.

– Пиннакл? Я велел Римо сровнять их дом с землей и засыпать солью то место, где он находился.

– Кто-то купил название, – сказал Мерфи.

Я так и подпрыгнул от неожиданности.

– Римо не уничтожил названия?!

Мерфи пожал плечами.

– Никто не застрахован от ошибок.

– Берет с тебя пример, – заметил я.

– И что же нам теперь делать? – спросил белый недоумок, который вот уже больше двадцати зим паразитирует на моей славе.

– Не желаю больше иметь никакого дела с американскими издателями, – объявил я свое решение. Дом Синанджу существовал еще задолго до появления этого кичливого народа и не желает иметь ничего общего с мерзкими толстокожими ублюдками.

– Стало быть, остается единственная возможность: «Золотой Орел».

– Золотой, говоришь?

– Они, кажется, никогда не перестанут публиковать своего «Палача».

– Значит, Пендлтон тоже жив?

– Он успел умотать из Пиннакла еще до того, как ты велел Римо разнести их дом. Во всяком случае, «Золотой Орел» теперь в Торонто.

– А ну-ка расскажи мне, да поскорее, об этом странном Торонто, где водятся «Золотые Орлы»! – воскликнул я. – Каковы их обычаи? Славятся ли их императоры своей невероятной щедростью?

Мерфи обдумывал мой вопрос с тупой медлительностью, свойственной полукорейцам.

– Я помню только белок, больше ничего. Спустившись по трапу самолета, я увидел, что белки там какого-то неприятно зловещего цвета, и весь остаток отпуска провел в баре, стараясь подавить все воспоминания.