– Зачем ты поднялся сюда, монгол? – с любопытством спросил Лобсанг Дром.

– Болдбатор Хан приказал мне разыскать твои обленившиеся кости.

– Зачем? – удивился жрец, ничуть не обидевшись.

– Нашли нового панчен-ламу.

Вместо ответа Лобсанг Дром сплюнул в снег.

– Тебе нечего сказать по этому поводу?

– Панчен-лама не заслуживает даже слов, необходимых, чтобы проклясть его имя.

– А ты не заслуживаешь того, чтобы жить в пещере, – проворчал путник, с силой пнув Лобсанга Дрома сапогом в грудь. Тот, отлетев, растянулся на куче ячменя.

Незваный гость же спокойно стащил леопарда со своего жеребца и, достав из-за пояса кинжал, принялся его свежевать.

– Что ты делаешь, монгол? – спросил Лобсанг Дром, вновь усаживаясь.

– Порчу превосходную шкуру, – буркнул в ответ тот и принялся разрезать серебристо-серую шкуру на меховые полосы и ремни.

Когда же странник оторвался от своего занятия, оказалось, что он изготовил некое подобие меховой накидки, которую и бросил к босым ногам тибетца. Шкура все еще хранила тепло умершего животного.

– Надевай, – велел монгол.

– Зачем?

– Чтобы меня не оскорбляла твоя нагота во время нашего долгого путешествия.

– Я не могу покинуть эту пещеру, пока своей железной волей не докажу, что достоин найти нового бунджи-ламу.

Монгол прищурился, и, когда заговорил опять, в голосе его послышались нотки почтения.

– Ты можешь узнать об уважении к тебе бунджи-ламы лишь из его собственных уст. Я отвезу тебя к нему.

Лобсанг Дром ошарашенно заморгал.

– Ты знаешь, где его найти?

– Нет, но я знаю одного-единственного человека, который может найти его. Если, конечно, это вообще возможно.

– Интересно, как? Я последний из Безымянных Почитателей, Прозревающих Свет Во Тьме.

– Для моего превосходного пони сущее бесчестье, если на него усядется такой грязный, немытый всадник, как ты. И все-таки я разрешу тебе сесть на него, – отозвался монгол. – Поторопись! В нашем распоряжении всего четырнадцать-пятнадцать лет, чтобы найти бунджи-ламу. В противном случае на Львиный трон взойдет этот гнусный панчен-лама, и эти треклятые китайцы будут править Тибетом до самого окончания Кали-юги