— Ну, Астрид! — укоризненно сказал санитар на ломаном норвежском и отобрал у нее стакан.

Она поднялась со стула и погрозила сыну кулаком.

— Бреде злой! — выкрикнула она. — Это не гестапо было, это Бреде стрелял.

Санитар вновь усадил ее на стул. Она все еще замахивалась рукой:

— Близнецы — это когда на одного ребенка больше, чем надо. Но ты-то что в этом понимаешь, ты же негр!

Посетитель посмотрел на санитара и смущенно, с сожалением на лице, покачал головой. Санитар открыл дозатор с таблетками.

— Негры в Африке живут, Астрид, — заявил он с добродушной улыбкой и протянул ей стакан с соком.

Она проглотила одну из таблеток.

— Ведь ты же Бреде, да? — сказала она, растерянно щурясь на посетителя.

— Нет, мама, я не Бреде. Я Аксель.

Он постучался в дверь и вошел в кабинет старшей медсестры отделения. Подняв на него глаза, она отодвинула стул от компьютерного столика и указала рукой на диван:

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Ей было слегка за тридцать; высокая, атлетически сложенная женщина с привлекательным лицом.

— Мне кажется, мама давно уже не вела себя так беспокойно.

Старшая медсестра согласно закивала:

— Она в последнее время много говорит о войне. Здесь, конечно, все знают, кем был Торстейн Гленне, но эти упоминания гестапо — они ведь неспроста?

Аксель показал на стоявшую на столе тарелочку с шоколадным печеньем:

— Вы позволите, я возьму одну штучку? Я сегодня не успел пообедать.

Он вежливо отказался и от кофе, и от ягодного морса, забавляясь запоздалой настойчивостью, с которой медсестра его угощала.

— Гестапо действительно охотилось за моим отцом, — подтвердил он, жуя печенье. — Ему удалось в последний момент перебраться в Швецию. Но мать тогда об этом ничего не знала. Она познакомилась с ним четырнадцатью годами позже, а тогда ей было всего четыре.