— Вы не представляете себе, как нам важно знать об этом. — Старшей медсестре все никак не удавалось скрепить гладкие и скользкие волосы резинкой на затылке. — Она всегда так волнуется, когда по телевизору показывают что-нибудь про войну. В последнее время нам приходится выключать телевизор всякий раз, как передают новости. А кстати, кто такой Бреде?

Аксель Гленне стряхнул с обшлага пиджака крошки.

— А что?

— Да вот Астрид постоянно говорит о каком-то Бреде. Что ему нельзя сюда приходить и что она больше не хочет его видеть, и все в таком духе. Иногда она очень сердится. Бывает, приходится давать ей лишнюю таблетку собрила, когда она разволнуется. Мы ведь не знаем, существует ли вообще этот Бреде, поэтому санитары не могут придумать, как ее успокоить.

— Бреде ее сын.

Брови медсестры поползли вверх.

— У вас есть брат? Я понятия об этом не имела. Никогда же ни о ком, кроме вас, и речи не было. Ну, еще ваша жена, конечно, и ваши дети.

— Да уж больше двадцати пяти лет прошло с тех пор, как мама видела его в последний раз, — сказал Аксель.

Он встал и взялся за ручку двери, давая понять, что разговор окончен.

2

Устроившись на заднем сиденье такси, он позвонил Бии еще раз. Она снова не ответила, и он отправил ей сообщение о том, что задерживается. Был понедельник, значит, урок игры на скрипке и футбольная тренировка. Бия собиралась вечером пойти куда-то, но должна была до этого успеть отвезти дочь на урок музыки. Забрать ее оттуда было уже его заботой.

Когда такси сворачивало на набережную Акер-Брюгге, колокол на пристани уже зазвонил. В карточнице для кредиток у него завалялось несколько купюр, и он расплатился наличными: времени дожидаться квитанции у него не было, он успел подняться на борт, когда уже начали опускать шлагбаум. Раньше половины седьмого домой ему не попасть, так что Тому самому придется добираться на тренировку, если он вообще на нее пойдет. Акселю стало стыдно, и он отправил сообщение и сыну тоже.