– Гарри, если эта тварь сожрет мой улов, плакала твоя тысяча, – пообещал, сидя в кресле, взмокший от пота Чак.

Я нырнул в кают-компанию, сдвинул в сторону крышку люка машинного отделения, лег на живот и снял со специальных креплений под настилом бельгийский карабин «Фабрик националь». Выйдя на палубу, убедился, что винтовка заряжена, и установил переводчик в положение для автоматической стрельбы.

– Анджело, подойди к ней вплотную.

Пока он подгонял «Морскую плясунью», я разглядывал акулу, перегнувшись через леер, который опоясывал нос лодки. В прозрачной воде виднелась бронзово-медная рыба-молот – здоровая, двенадцать футов от носа до хвоста.

Я хорошенько прицелился – точно между уродливых стебельчатых глаз, деформировавших голову хищницы, – и дал короткую очередь. Карабин рявкнул, выплюнув пустые гильзы. Взметнулись фонтанчики брызг, пули разнесли хрящеватый череп и впились в крохотный мозг. Конвульсивно дернувшись, акула перевернулась и пошла ко дну.

– Спасибо, Гарри, – пропыхтел Чак с багровым от напряжения лицом.

– Входит в обслуживание клиента. – Послав ему широкую улыбку, я перехватил штурвал у Анджело.

Около часу дня Чак подвел марлина к борту, уходив так, что огромная рыбина, лежа на боку, чуть шевелила серповидным хвостом и разевала вытянутые заостренные челюсти. Остекленевший глаз был размером с яблоко, а длинное тело пульсировало и переливалось бесчисленными оттенками серебра, золота и королевского пурпура.

– Не промахнись, – крикнул я, ухватившись рукой в перчатке за стальной поводок и осторожно подтягивая рыбу поближе к Чабби, который держал наготове шест с Г-образным крюком из нержавеющей стали.

Чабби осадил меня взглядом, говорившим яснее слов, что он знал свое дело еще в те времена, когда я сопляком околачивался в лондонских трущобах.

– Подожди, пока перевернется, – снова предупредил я, просто так, чтоб слегка его позлить.

Услышав непрошеный совет, Чабби презрительно скривил губу.