Воистину, графа Бертрана следовало избегать даже тогда, когда он пребывал в благодушном настроении, ибо никто и никогда не знал, как скоро он выйдет из себя и разозлится на какой-нибудь пустяк, или придумает себе новую забаву - а забавы графа заключались главным образом в том, чтобы причинять боль другим. Ибо слишком много власти, и слишком много золота, и неумение держать себя в руках сделали свое дело: уже в тридцать лет граф Бертран снискал себе репутацию самого ненавистного человека на много миль вокруг.

Тут и там каменные стены пиршественного зала украшала прихотливая резьба: здесь встречались и цветы, и фрукты, и фигуры зверей и птиц, а порою и гротескная голова с выпученными глазами или высунутым языком. Одна из этих горгулий вдруг привлекла внимание графа, когда он обходил зал в четвертый раз; на каменном лице, жирном и щекастом, застыла издевательская усмешка. Граф остановился. - Уж не надо мной ли ты потешаешься? - вопросил он. - Ты находишь меня смешным? - Владелец замка подошел к очагу и подобрал с пола полено. - Это нетрудно исправить, - заметил граф и, яростно размахнувшись, ударил бревном по злосчастному изваянию. Камень даже не треснул; вместо того раздался тихий щелчок и часть стены стала медленно поворачиваться внутрь на скрытой пружине, - словно крохотная дверца, сделанная в точности по размерам человека.

- Потайная комната, - подумал граф, радуясь своему открытию. Отбросив бревно, он шагнул внутрь и оказался в тесной келье, высеченной в толстой стене замка. Но, прежде чем Бертран успел заметить, что комната пуста и другой двери в ней нет, он осознал, что света из зала поступает все меньше, и обернулся как раз во-время, чтобы увидеть, как плита с тихим щелчком встала на место. Граф Бертран оказался заперт в кромешной тьме.