Познер не был из тех, кто вызывает сочувствие у посторонних, но когда его провели в кабинет Беллано, глаза его говорили о непомерной усталости и глубокой вине за то, что он из выживших. Беллано несколько минут потратил, чтобы выразить свое «глубокое огорчение» по поводу взрыва, затем перешел к тому, зачем он вызвал Познера так поздно ночью, – к компьютерному диску. Он торжественно положил его на стол и щелчком наманикюренного указательного пальца подтолкнул к Познеру. Познер спокойно взял диск, хотя позже признался Шамрону, что сердце у него так и колотилось в груди.

– Мы не сумели взломать замок, – сказал Беллано. – Может, вам больше повезет.

– Мы постараемся, – скромно сказал Познер.

– Вы, конечно, поделитесь с нами всем, что сумеете найти.

– Можете не сомневаться, – сказал Познер, пряча диск в карман пиджака.

Еще минут десять прошло, прежде чем Беллано счел нужным закончить встречу. Познер стоически сидел в своем кресле, держась за ручки точно в припадке от переизбытка никотина. Те, кто видел, как он шел по широченному главному коридору, обратили внимание на его неспешную походку. Лишь когда он вышел из помещения и стал спускаться по лестнице, в его походке появился намек на скорость.

Через несколько часов после нападения команда израильских специалистов по бомбам, к сожалению, хорошо натренированная в своем деле, прибыла в Рим, чтобы извлечь из развалин данные о составе бомбы и ее происхождении. По счастью, военный самолет, который привез их из Тель-Авива, все еще стоял в Фьюмичино. Познер с согласия Шамрона приказал самолету отвезти его назад в Тель-Авив. Он прилетел через несколько минут после восхода солнца и, выйдя из самолета, попал прямо в объятия встречавших его сотрудников Службы. Они немедленно отправились на бульвар Царя Саула – машины ехали очень быстро, но осторожно, так как груз, который они везли, был слишком ценным: нельзя было рисковать на самой опасной стороне израильской жизни – ее дорогах.