Лондон

Охота за Габриэлем велась почти столь же напряженно, как и поиски преступников, устроивших бойню в Риме. Габриэль был из тех, кто никогда не сообщает о своих передвижениях, да и дисциплина, существовавшая в Службе, уже не касалась его, поэтому никто не удивился – а меньше всех Шамрон, – что Габриэль покинул Венецию, не потрудившись сообщить никому, куда он едет. Оказалось, что он поехал в Англию повидать свою жену Лию, которая жила в частной психиатрической клинике в уединенном уголке Суррея. Однако прежде всего он остановился на Нью-Бонд-стрит, где по просьбе лондонского торговца искусством по имени Джулиан Ишервуд согласился присутствовать при продаже Старых Мастеров на аукционе в Бонхэмс-хаусе.

Ишервуд прибыл первым, крепко держа в руке потрепанный дипломат и сжимая воротник своего плаща от Бербэрри в другой. В вестибюле уже толпилось несколько торговцев искусством. Ишервуд пробормотал неискреннее приветствие и свернул в гардеробную. А через минуту, избавившись от промокшего плаща, он уже стоял на страже у окна. Высокий, тощий, он был в своем обычном костюме для аукционов – сером, в тоненькую полоску – и в приносившем ему успех малиновом галстуке. Он пригладил растрепанные седые лохмы, прикрывая лысину, и окинул взглядом свое отраженное в стекле лицо. Посторонний человек мог бы подумать, что он после перепоя и все еще немного под парами. К Ишервуду же ни то ни другое не имело отношения. Он был железно трезв. И на страже, как и следует быть обладателю его родного языка. Выпростав руку из манжеты французской рубашки, он бросил взгляд на часы. Опаздывает. Не похоже на Габриэля. Он пунктуален, как девятичасовые «Новости». Никогда не позволит клиенту потоптаться. Реставрируя картину, никогда не сдаст ее позже назначенного срока – если, конечно, не произойдет что-то, неподвластное его контролю.

Ишервуд поправил галстук и опустил узкие плечи, поэтому смотревшая на него из стекла фигура приобрела легкую грацию и уверенность, какими с детства обладают англичане определенного класса.