Он вращался в их кругах, продавал их коллекции и приобретал для них новые, однако никогда не был по-настоящему одним из них. Да как он и мог быть таким? Его чисто английская фамилия и манера держаться как англичанин скрывали тот факт, что по крайней мере формально он вовсе не был англичанином. Англичанином по гражданству и паспорту – да, а по рождению он был немцем, по воспитанию – французом и по религии – евреем. Лишь горстка доверенных друзей знала, что Ишервуд попал в Лондон с детьми-беженцами в 1942 году, после того как пара пастухов-басков переправила его через покрытые снегом Пиренеи. Или то, что его отец, известный торговец искусством Самуил Исакович, закончил дни на краю польского леса, в месте под названием Собибор.

Было и еще кое-что, что Джулиан Ишервуд хранил в тайне от своих соперников в лондонском мире искусства – да и почти от всех вообще. На протяжении многих лет он время от времени оказывал услугу некоему джентльмену из Тель-Авива по имени Шамрон. Ишервуд по принятому в отряде Шамрона жаргону именовался на иврите sayan – неоплачиваемый добровольный помощник, хотя большинство его встреч с Шамроном больше походили на шантаж, чем на добровольное согласие.

В этот момент Ишервуд заметил, как среди макинтошей на Нью-Бонд-стрит промелькнули кожа и хлопок. Фигура на мгновение исчезла, затем снова появилась, словно выйдя из-за занавеса на освещенную сцену. Ишервуд, по обыкновению, поразился тому, каким незначительным выглядел этот человек – наверное, ростом пять футов восемь дюймов и весом в одежде сто пятьдесят фунтов. Руки этого человека были засунуты в карманы черной кожаной куртки для автомобильной езды, плечи были слегка наклонены вперед. Он шел легко и, казалось, без усилий, в ногах его была легкая кривизна, что, по мнению Ишервуда, всегда присуще людям, которые либо слишком быстро бегают, либо лихо играют в футбол.