Но Страйд знал, что ее давно нет. Веселая хохотушка Керри, столь реальная для него, превратилась в полуистлевший отвратительный труп, лежавший где-то в зарослях леса, так и не обнаруженный в ходе многочисленных поисков. Больше всего Страйду хотелось знать, кто и почему убил Керри.

И вот теперь еще одно исчезновение, и опять пропала несовершеннолетняя.

Ожидая зеленого света светофора, Страйд взглянул в боковое зеркальце «бронко» и поймал в нем отражение своих хмурых темно-карих глаз. Когда Синди хотела поддразнить его, она называла их пиратскими. Почти черные, горящие, настороженные. Но такими они были год назад. До того как сначала какой-то изувер убил Керри и остался безнаказанным, а вскоре после этого в лапы другого изувера попала Синди. Пережитая трагедия состарила его, потушила блеск в глазах. Рассматривая в зеркале свое лицо, Джонатан видел, как оно осунулось и помрачнело, лоб прорезали глубокие морщины. Короткие черные волосы, с тонкими прожилками седины, были нечесаны и свисали на лоб слипшимися прядями. Страйду было сорок пять, но он ощущал себя на пятьдесят.

Страйд лихо повернул свой заляпанный грязью «бронко» на небольшую старенькую улочку возле университета, на которой жили Грэм и Эмили. Он знал, чего ему следует ожидать. По воскресеньям в одиннадцать часов вечера здесь, как правило, тихо и пустынно. Но только не сегодня. От включенных автомобильных фар и телевизионных софитов было светло как днем. Жители высыпали на улицу и толпились во двориках у своих домов, с удивлением и страхом взирая на происходящее и перешептываясь. В ушах звенело от писка и треска работающих полицейских раций.

Дом Стоунеров окружали полицейские в форме, оттесняя от него репортеров и зевак. Страйд остановился рядом с машиной, и его сразу облепили репортеры. Он с трудом открыл дверь и вышел из машины.