Прошло пять лет, но эти глаза преследовали ее повсюду, следили за каждым ее движением. Похоже, даже самые близкие ей люди так до конца и не поняли, что с ней произошло. Порой она смотрела на мир этими страшными глазами Эстебана. Когда наступала ночь и начинал завывать ветер, она словно переносилась в душу своего обидчика — смотрела на мир его глазами. И знала, что видел он перед жуткой своей смертью. Она словно стала окошком в его сознании и видела вещи, на которые он мог смотреть, к примеру, вот сейчас. Видела саму себя его глазами. Ночь за ночью ее преследовало одно и то же видение: вот она, Синди Свайтек, лежит в постели и отчаянно и безуспешно борется со страхом темноты.

Шелест и хруст за окном прекратились. Ветер на секунду стих, шелест листьев тоже. Электрический будильник на тумбочке судорожно замигал — так всегда бывало, когда из-за грозы случались перепады с подачей энергии. Стрелки показывали ровно полночь, на подушку в изголовье падали слабые мигающие зеленоватые отсветы.

В заднюю дверь кто-то постучал. Она резко села в постели.

Не ходи туда, сказала она себе. Но неведомая сила заставила подняться.

Стук повторился. На другом краю широкой постели глубоким и безмятежным сном спал Джек. О том, чтобы разбудить его, не могло быть и речи.

Я все же подойду.

Синди словно наблюдала за собой со стороны. Вот она встала, опустив босые ноги на плиточный пол. Господи, до чего же холодно, думала она, направляясь через коридор к кухне. В доме тьма хоть глаз выколи, и она, пробираясь к задней двери, полагалась на инстинкт. Синди была уверена, что выключила наружный свет, перед тем как лечь спать, но теперь заметила, что на заднем крыльце горит одинокая желтая лампочка. Очевидно, автоматически включилась от неполадок в сети. Она осторожно приблизилась к двери, прильнула к ромбовидному окошку и стала осматривать задний двор.