Порыв ветра налетел на старое миндальное дерево, срывая коричневые листья с ветвей. Они падали на землю, точно гигантские темные хлопья снега, но несколько из них, подхваченные ветром, унеслось неведомо куда — во тьму, в ночь. И Синди потеряла их из виду, лишь один продолговатый лист долго витал над патио. Но вот снова налетел ветер, подхватил его, лист взмыл вверх, потом вдруг изменил направление — рванулся вперед, прямо к ней и ударился о дверь.

Она вздрогнула от этого глуховатого стука, но от двери не отпрянула, нет. Продолжала смотреть из окошка, точно пыталась разглядеть, кто с такой силой швырнул одинокий лист в ее сторону. Никого не видно, но Синди сердцем чувствовала: там кто-то есть. Чужой. Спрятался. Возможно, это… Эстебан.

Прекрати смотреть его глазами!

Дверь распахнулась. В лицо ударил порыв ледяного ветра. По телу побежали мурашки. Полы шелковой ночной рубашки затрепетали и взлетели, обнажив бедра. Она знала, что сейчас ей должно быть так холодно, как никогда в жизни, но не чувствовала этого. Она вообще ничего не чувствовала. На нее нашло странное отупение, разум кричал: «Беги!», но ноги не слушались. Время точно остановилось, но, вероятно, прошло всего несколько секунд, и она увидела на крыльце знакомый силуэт. И испытала нечто похожее на облегчение.

— Папа?

— Привет, милая.

— Что ты здесь делаешь?

— Сегодня вторник.

— И что с того?

— Джек здесь?

— Он спит.

— Разбуди.

— Зачем?

— Сегодня мы играем в покер.

— Но Джек на сегодня с тобой не договаривался.

— Мы всегда играем в покер по вторникам.

— Прости, папа. Но Джек никак не может с тобой играть.

— Это почему?

— Потому что ты умер.

Она закричала… и проснулась. Села в постели, смятенная и напуганная. Тело била мелкая дрожь. Чья-то рука погладила ее по щеке, и Синди снова испуганно вскрикнула.