— Но это же я! — бормочу я растерянно, показывая на него. — Допросите его и меня тоже — увидите, что это не он!

— Довольно, месье, не то сядете за оскорбление при исполнении!

Я примиряюще поднимаю руки, заверяю его в своем уважении к мундиру и умоляю помочь мне разоблачить самозванца, который вдобавок раздобыл фальшивые документы на мое имя.

— Голословное обвинение. Этот документ выглядит совершенно нормально, — говорит полицейский, листая паспорт.

Я собираюсь было потребовать экспертизы, но вижу штемпель о въезде во Францию на последней страничке, там, где поставили его мне в прошлый четверг.

— Ну что, убедились? Вот и отлично. А теперь оставьте этого господина в покое, ясно?

— Постойте, ну посудите сами: зачем бы мне на него заявлять, если бы я был не я?

— Это к психиатру.

Я перевожу взгляд на сероглазого блондина, тот смотрит на меня с вызовом, скрестив руки на груди, и нагло ухмыляется: мол, видишь, верят мне, а не тебе. Я перебираю в уме тысячу подробностей, которых он не может знать, и говорю полицейскому:

— Спросите, как звали его отца!

— Вы сказали: его отца, — с нажимом произносит тот и улыбается улыбкой победителя. — Фрэнклин Харрис, — чеканит самозванец, — родился 15 апреля 1924 года в Спрингфилде, штат Миссури, умер 4 июля 1979 года от сердечно-сосудистого коллапса в Медицинском центре Маймонида в Бруклине.

— Все верно? — спрашивает меня полицейский, заметив, как я судорожно вцепился пальцами в край стола.

— Ему-то откуда знать? — фыркает блондин.

Я уже кричу, объясняя, что причиной смерти был не сердечно-сосудистый коллапс, а аллергия на йод.

— Которая и вызвала коллапс! — заявляет он. — Кто вам это рассказал? Детектива наняли, да?

Полицейский смотрит на меня со столь явным предубеждением, что выбивает у меня почву из-под ног.