Джабет с трудом пробрался по усеянному камнями песку и вступил в темную пещеру.

Снаружи донесся крик Мохаммеда:

— Хани, друг мой! Как ты? Здесь же ничего не видно!

Внезапно кто-то с силой схватил Мохаммеда за руку.

Он отпрыгнул назад, прочь из пещеры, под звонкий смех племянника. Проклиная всех и вся, Мохаммед взял факел, лежащий на земле, зажег его и вошел снова.

— Это я, Хани, — послышался знакомый голос. — Не пугайся и дай мне факел.

Освещенный коридор оказался намного короче, чем представляли себе крестьяне. В конце его двухметровая лестница вела в довольно обширную погребальную камеру. В глубине ее Хани различил три гроба, между которыми стоял большой зир — глиняный кувшин, вероятно старинный. Он был запечатан смолой.

Хани достал из-за пояса нож и стал ковырять ее. Он удалил толстый слой замазки, поднес к кувшину факел и увидел, что внутри его находится сосуд из белого известняка, по виду очень старый, заткнутый каменной же пробкой. Хани подумал, что в нем могут лежать останки ребенка.

Чтобы достать находку, ему пришлось чуть ли не по пояс погрузиться в громадный кувшин. Крестьянин бережно положил сосуд на песок и несколько минут молча разглядывал его.

Вдруг тишина взорвалась воплями и проклятиями Мохаммеда, который с факелом вошел в пещеру. Вокруг его пояса была обмотана веревка.

Он закричал, когда поставил ногу на одну из плит, а та вдруг сдвинулась и открыла взглядам крестьян тело усопшего. Рядом с покойником лежали стеклянные флаконы, обложенные соломой или завернутые в папирус.

Оба феллаха были неграмотны, но знали, что сосуд стоит немалых денег.

Мохаммед взял нож и стал искать, где кончаются стенки сосуда и начинается пробка. Наконец она с треском выскочила. Сосуд содержал в себе что-то завернутое в выцветшую ткань.

Крестьяне развернули ее и обнаружили древнюю книгу в кожаном переплете. Листа папируса были покрыты непонятными значками, очень хорошо сохранившимися.