Недолго думая, феллахи положили рукопись обратно в сосуд, который в свою очередь поместили в кувшин и опять запечатали его. Потом все трое водрузили на место плиту, закрывавшую гробницу, засыпали ее песком и камнями и поехали назад, ничего с собой не взяв.

По дороге Мохаммед спросил Хани:

— Что же нам делать? Может, кому-нибудь надо рассказать об этом?

Джабет, ехавший впереди, обернулся:

— О находке мы не должны говорить никому. Скажи своему племяннику, что если он проболтается, то я сам, своими руками, разрежу его на части, засолю и заверну в свиную шкуру.

Мохаммед и его племянник были мусульманами, Хани — коптом.

— Не беспокойся, — возразил Мохаммед. — Он будет держать рот на замке ради своего же блага.

К полудню маленький караван прибыл в деревню. Хани попрощался с товарищами и наказал им не связываться с ним, пока он сам их не позовет. Ему хотелось любой ценой избежать толков в деревне и тем более — вмешательства полиции.

Крестьянин Хани вошел к себе, поцеловал жену в лоб, положил в котомку чистую одежду и иконку Адры — Девы Марии, затем вышел из дома и направился к околице. Там он стал дожидаться старенького автобуса, который ходил до Магаги — ближайшего города.

После часового путешествия по пыльным разбитым дорогам автобус остановился за мостом, переброшенным через рукав Нила. Резкое торможение пробудило Хани, который здорово устал, потому что день выдался нелегким.

Джебет вышел из автобуса, подошел к продавцу фиников, стоявшему на углу, и спросил, что это за улица. Завязался разговор. Продавец встал и принялся объяснять крестьянину, как лучше всего добраться до нужного места.

Через несколько минут Хани дошел до дома, окруженного садом. Ребятишки на улице гоняли мяч.

Феллах сунул голову в калитку, чтобы посмотреть, есть ли кто дома, и услышал голос женщины, спрашивавшей, что нужно незнакомцу.