– Заботливый полицейский, это надо же!… – Джилл немного помолчала. – Должно быть, Костелло никогда не сталкивался с подобным вниманием со стороны властей, коль скоро счел нужным рассказать о твоем визите своему адвокату.

– Я не знаю, почему он это сделал. – Ребус немного поерзал на жестком стуле, притворившись, будто тянется к стаканчику с кофе.

– Его адвокат квалифицирует твои действия как «причинение беспокойства». Возможно, из-за этого нам придется снять наружное наблюдение. – Джилл бросила на Ребуса острый взгляд.

– Послушай, Джилл, – начал Ребус, – мы с тобой знаем друг друга уже чертову уйму лет, и тебе прекрасно известно, как я работаю. Не сомневаюсь, что старший суперинтендант Уотсон дал тебе соответствующие наставления.

– Это дело прошлое, Джон.

– Ты о чем?

– Сколько ты выпил вчера?

– Возможно, чуть больше, чем следовало, но я тут ни при чем.

Брови Джилл поползли вверх, и Ребус поспешил объясниться:

– Я совершенно уверен, что дурак бармен влил мне в стакан какую-то дрянь.

– Я хочу, чтобы ты показался врачу, Джон.

– Господь Всемогущий!…

– …И поговорил с ним по поводу твоего пьянства, твоего питания и вообще здоровья… Я хочу, чтобы ты прошел курс лечения и… в общем, сделал все, что врач сочтет нужным.

– Люцерна и морковный сок?

– Ты должен показаться врачу. – Это прозвучало почти как приказ. Ребус в ответ только фыркнул и, залпом допив кофе, показал Джилл пустой стакан.

Молоко пониженной жирности.

Она почти улыбнулась.

– Полагаю, это хорошее начало.

– Но послушай, Джилл… – Он поднялся и бросил стакан в корзину для мусора, в которой еще не было ни единой бумажки. – То, что я иногда выпью… это ведь не мешает моей работе.

– Вчера помешало.

Ребус покачал головой, но лицо Джилл Темплер стало жестким. Глубоко вздохнув, она сказала: