Гарнер безжизненно сполз на скользкий пол. Голова гудела. С трудом сделав вдох, он тут же закашлялся от боли. В комнате нестерпимо воняло распотрошенными человеческими внутренностями.

Антонио подбросил на ладони дискету с украденной информацией.

— Здесь ответы на все вопросы, имена, даты и так далее и тому подобное, — произнес он, и в голосе отчетливо прозвенела жажда мести. — Или ты скажешь, что впервые ее видишь?

— Нам известно, что ты собирался сделать с этой пикантной информацией. — Хейтор указал скальпелем на отрезанную голову инструктора. — Мы получили необходимое тому подтверждение.

В голове у Гарнера мелькнула нелепая мысль: «Интересно, а где же тело?»

— И нам для этого не понадобилось ни перепроверять информацию по другим источникам, ни устраивать очные ставки, — с заметной долей иронии произнес Антонио.

— Ты хотел, чтобы нас предали суду. — Хейтор склонился к самому лицу обессилевшего от боли и страха Гарнера. Антонио тоже присел на корточки рядом с ним.

— Как обыкновенных преступников, — прошептал Антонио в ухо агенту.

Должно быть, Хейтор услышал сказанные братом слова, потому что тут же добавил:

— Послушай, мы не какие-нибудь заурядные воришки.

Все тело Гарнера покрылось липким холодным потом, и он стал молиться.

— Хейтор! — сказал Антонио. — Да от него уже воняет!

Потянув воздух носом, Хейтор сказал:

— Матерь Божья! Этот запах мне не нравится!

— Это не запах смерти и не запах крови, — покачал головой Антонио.

Хейтор произнес несколько слов на каком-то певучем языке, показавшемся Гарнеру незнакомым, хотя одно время он увлекался изучением редких языков и диалектов. Но, прислушавшись к речи, он вспомнил: нищие халупы на грязных улицах, квохтанье домашней птицы и голодные шелудивые псы у заборов, а вдали контуры современного промышленного города. Ну конечно, это был один из парагвайских диалектов — гварани.