– Это все, что ты хотел сделать, Тео? – осторожно спросила Джессика.

Наступило долгое молчание. Потом Теодор Гилкренски ответил:

– Нет, пока ты не забралась сюда, у меня были другие планы. Совсем другие.

– И какие же?

Снова большая пауза. Гилкренски смотрел на проплывавшие рядом облака. Потом он поднял перевязанную руку и указал на фотографию.

– Она любила летать, – тихо произнес он. – Говорила, что это дает ей ощущение свободы. Иногда мы просто так поднимались в небо и там… – Он замолчал и снова повернулся к ней. – Сколько сегодня стоит наша корпорация, Джесс?

– В списке электронных и аэрокосмических компаний мы тянем примерно на три миллиарда долларов. Плюс миллиард с лишним в гостиничном бизнесе, еще два в производстве продуктов питания и столько же в сфере досуга. Все вместе составляет около восьми и трех десятых миллиарда.

– Из которых на мою долю приходится сорок пять процентов?

– Да, Тео.

Гилкренски смотрел прямо перед собой.

– Значит, лично я стою около четырех миллиардов долларов, так? Один из богатейших людей в мире… в первой десятке с Биллом Гейтсом и владельцами «Сони».

Джессика внимательно взглянула на него.

– Да, Тео.

– С такими деньгами у мужчины может быть любая женщина, какую он захочет, верно?

Джессика проглотила ком и прикрыла веки. Она боролась с закипавшими слезами.

– Верно, Тео. Ты прав.

Он посмотрел на фотографию.

– Тогда почему у меня нет Марии?

Джессика промолчала. «Потому что она умерла, – подумала она, – потому что ее взорвали на твоих глазах. Потому что я начала войну с убившими ее японцами, и теперь мы оба стоим в списке какого-то спятившего киллера. Во всем виновата только я. Скажи мне это!»

– Чего ты добьешься, устроив катастрофу и убив себя? Это ее не воскресит.

Гилкренски горько улыбнулся.