— Что?! — вскочил участковый с кресла.

— Сядь, Леша… Я уж побегал по квартире с топориком… Да побоялся ее одну оставить… Мало ли…

— Кто? — Леша побледнел, и его веснушки, обычно почти невидимые, проступили так ясно и четко, будто стали выступающими на лице.

— Знаешь этого торгаша, который в соседнем доме квартиру купил? На втором этаже…

— Чуханов?

— Может, он и Чуханов… И это… Два его приятеля…

— Втроем? — ужаснулся Леша.

— Они еще там, — мертвым голосом произнес старик. — Праздник у них… Свет в окнах… Их еще можно прихватить… Они даже не разбегаются, представляешь? Вроде ничего и не случилось, Леша… Это что, уже принято?

— Так, — сказал Леша, и взгляд его остановился на окне. — Так, — повторил он, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. — Так… Где Катя?

— В ванной.

— А! — досадливо крякнул Леша, ударив себя кулаком по тощей коленке, обтянутой тренировочными штанами. — Напрасно… Это плохо.

— Что плохо? Почему? — забеспокоился старик.

— Она ведь следы смывает, Иван Федорович.

— Какие следы?

— Да эти вот самые… Ты что, не понимаешь? На экспертизу бы ее… Документ будет, доказательство… Другой разговор начнется…

— Что же ей так и таскать в себе эту бандитскую сперму? — вскричал старик, но тут же прижал ладонь к губам, опасливо оглянулся на ванную.

— Ладно… Разберемся. — Острые, угластые желваки быстро-быстро забегали под кожей участкового. — Значит, так, Иван Федорович… Слушай меня внимательно.

— Слушаю.

— Никуда из дома не выходить. Катю не выпускать. Сидеть на месте и ждать.

— Чего ждать-то, Леша?

— Меня жди. Понял? И звонить никуда не надо.

— Не буду.

— Когда Катя выйдет из ванной, пусть сядет и напишет заявление. Подробнее, обстоятельнее, понял?

— Леша… Ты бы видел, в каком виде она пришла… Она не сама пришла, ее бог привел… Какие заявления, какие подробности… Выжила бы… — И вдруг неожиданно старик разрыдался, прижав негнущиеся пальцы к глазам.