— Ну, — Леша совсем растерялся. — Иван Федорович… Нельзя же так… Все обойдется…

— Леша, — старик глянул из-под бровей мокрыми синими глазами, — Леша… Они не только ее… понимаешь? Они и меня изнасиловали. Вот сижу перед тобой, а у меня щеки горят… Я ведь изнасилованный, Леша, ты можешь это понять?!

— Понял, Иван Федорович. — Леша поднялся. — Все понял. Все, как есть. Ты только не сомневайся. Сиди дома и жди меня.

И, не добавив больше ни слова, участковый выбежал из квартиры.

Участковый знал Катю давно, выросли в одном подъезде. Он был лет на десять старше, но это не мешало им и поныне перемигиваться, пересмеиваться при встречах. И то, что произошло в этот вечер, потрясло Лешу ничуть не меньше, чем старика.

Он остро ощутил уязвленность, будто и ему нанесли смертельное оскорбление. В конце концов, он был участковым и, как бы ни относился к своим обязанностям, криминальных проявлений на своем участке допустить не мог. Выбежав из квартиры Афониных, он некоторое время метался, не зная, что предпринять — забежать ли домой и надеть форму, или сразу броситься в отделение? А может, к машине? Решение принял единственно правильное — забежал домой, но не для того, чтобы переодеться, а за ключами от машины. И, не отвечая на недоуменные вопросы жены, бросился вниз, к «жигуленку».

Отделение милиции было в двух кварталах, и он входил в дежурную часть уже через пять минут. Его все тут хорошо знали, и разговор с ребятами не затянулся. Прошло совсем немного времени, и его «жигуленок», набитый милиционерами, уже мчался в обратную сторону. Руководство операцией по задержанию насильников взял на себя капитан Кошаев — невысокий светловолосый крепыш, у которого от постоянной готовности действовать, кажется, навсегда установилось какое-то стремительное выражение лица.