— Ничто, в общем, не мешает…

— И ты показал, как это делается на практике, да?

— Ну, зачем так, капитан…

— Ха! — крякнул Кошаев. — Новые русские! Молодые, хваткие, решительные… Надежда и опора страны!

— А почему бы и нет? — спросил Борис. И в ответ получил еще один удар.

— Красномордый все на этого валит, — пояснил капитан милиционеру, который стоял радом. — Он у них организатор, вдохновитель и главная ударная сексуальная сила. Вон хряк какой! Брюхо нажрал… составляй протокол. Я вижу, он и в самом деле тянет на главаря.

— Ничего не буду говорить и ничего не подпишу, — сказал Борис.

— Совсем ничего не скажешь? — улыбнулся капитан.

— Совсем.

— И не подпишешь?

— Ничего, — Борис зло глянул на капитана.

— Очень хорошо, — неожиданно согласился Кошаев. — Можешь оставить его в покое. Не надо ничего спрашивать. Никаких вопросов, никаких протоколов. Сунем на сутки в камеру к уголовникам, но им надо сказать, что, дескать, насильник, девочку изуродовал… Они его всю ночь трахать будут во все дырки, которые только смогут обнаружить. Я смотрю, жопа у него прямо бабья… Для уголовничков будет просто подарком, а наутро его передадут в соседнюю камеру, выменяют за пару бутылок водки…

— Вы что это, серьезно? — побледнел Борис.

— И главное — по закону, — с улыбкой ответил капитан, — и по справедливости. Ты должен знать, что чувствовала девочка, когда удовольствие получал. Все, с этим ясно. Пойду посмотрю, как там долговязый вертится на крючке у правосудия.

— Товарищ капитан, — жалобно протянул Борис, только сейчас, видимо, осознав опасность, которая нависла над ним.

— Слушаю, — обернулся Кошаев.

— Ну, разберитесь вы… Нельзя же вот так…

— Как? Ты решил заговорить? Может быть, и протокол подпишешь?

— Ну… Если он будет соответствовать действительности… Почему и не подписать…