Наконец Брайан Донливи с хитроватым выражением лица объявил:

– Должен сообщить, что на этой неделе вовсю склонялось твое имя, Чарльз.

– Склонялось? – повторил я с усмешкой.

Донливи был известным шутником, и я чувствовал, что меня собираются разыграть.

– Да, именно склонялось, – подтвердил Том.

– То есть не «превозносилось» и не «упоминалось», – пошутил я в ответ. Однако я занервничал. Я бы не хотел, чтобы мое имя слишком уж часто всплывало в тех кругах, где они вращаются.

– Нет, – сказал Донливи. – «Склонялось» – вот что я сказал, и сказал всерьез.

– Склонялось на все лады, – откликнулся Куртленд. Затем оба стали смеяться.

Это настораживало, но я не позволил себе выказать беспокойство. Мне пришлось позволить им шутить дальше.

– Итак, что же новое вы услышали обо мне? – спросил я. – Я немецкий шпион или все же американский?

Брайан Донливи прекратил смеяться и понизил голос.

– На самом деле все гораздо неприятнее, Чарльз. Нечто гораздо более личное…

– Ходят слухи, что у тебя кое-что с женщиной, гораздо превосходящей тебя по положению, старик, – вмешался Куртленд.

Он улыбался, но глаза его были серьезны. Куртленд был благоразумным молодым человеком с хорошим положением. Если уж он обеспокоился, я ни в коем случае не должен отнестись к этому легкомысленно.

Если люди заметили мое излишнее внимание к Адриане Уоллес и сплетничают, это чревато большими неприятностями.

– Слухи? – переспросил я. – То есть об этом действительно говорят?

Донливи махнул своим пивом в мою сторону: