– Конечно найдется, Сергей Михайлович, – еще шире улыбнулся Плоткин.

Степанков оперся одной рукой – красивой, с перстнем на мизинце – о стол, а другую сунул в карман. Одет он был подчеркнуто просто, в какую-то полуспортивную черную куртку на «молнии» и ношеную голубую тенниску, но в этом и заключался своеобразный шик, дающий возможность подчеркнуть, во-первых, свое отличие от простых смертных, вынужденных подчиняться общепринятым нормам и ходить на официальные мероприятия в строгих костюмах, а во-вторых, лишний раз напомнить о своей принадлежности к творческому миру, имеющему свои особые привилегии.

– Егор, а что же ты ни разу ко мне в гости не зайдешь? – промурлыкал Степанков в усы.

– Э-э… – замялся Егор. – Вы как-то не…

– А ты по-простому, – подмигнул Степанков. – Взял да и зашел. Адрес, думаю, знаешь.

Предложение было таким неожиданным и заманчивым, что Егор на время забыл свои переживания. Степанков был маршалом российской режиссуры и, как ни странно, большим и самобытным художником. Просьба зайти означала, ни много ни мало, предложение о совместной работе, о чем мечтает каждый автор, от начинающего до прославленного, и пренебречь ею было бы немыслимо.

– Знаю, конечно, Сергей Михайлович, – выпалил Егор.

– Ну и славно, – кивнул Степанков. – Буду рад угостить тебя нашей семейной настойкой. Посидим, побалакаем о том о сем. Ты как, принимаешь?

– Конечно…

– Значит, договорились.

Егор подписал книгу, вручил Степанкову. Тот, не читая, сунул книгу под мышку, сощурил карие, с бесовскими огоньками глаза. Сбоку надвинулась камера, и он на минуту о чем-то задумался.

– А что это ты бледноват? – спросил он вдруг Егора. – Не болеешь, часом?