Ларри натянул ремень безопасности, стараясь устроиться под ним поудобнее. Он недавно подстриг свою рыжую шевелюру так коротко, что кудряшек почти не было заметно. Ростом он был пять футов, четыре дюйма, на дюйм выше меня. В мае он закончил обучение и получил диплом по противоествественной биологии. Но благодаря веснушкам и маленьким морщинкам боли между небесно-голубыми глазами, казалось, что ему около шестнадцати, а не двадцать один.

Я так увлеклась, глядя, как он ерзает, что пропустила поворот на I-270. И нам пришлось ехать по Баллас до самой улицы Олив. Время было обеденное, и Олив была заполнена людьми, которые старались запихнуть в себя какой-нибудь еды и поскорее вернуться на работу.

– Ты выпил болеутоляющее? – спросила я.

Он старался сидеть неподвижно, одной рукой опираясь на край сиденья.

– Не-а.

– Почему?

– Потому что это выбьет меня из колеи. А я не хочу спать.

– Заснуть от снотворного – это не одно и то же, что обычный сон, – сказала я.

– Вот именно, сны снятся еще хуже, – ответил он.

С меня было довольно.

– Что случилось, Ларри?

– Удивительно, что ты ждала так долго, чтобы спросить.

– Я не хотела спрашивать при врачах. При них только начни разговаривать с пациентом, как они тут же отходят. Я хотела узнать у врача, который тебя зашивал, насколько это серьезно.

– Всего-то пара швов, – сказал он.

– Двадцать, – сказала я.

– Восемнадцать.

– Я считала.

– Поверь мне, – сказал он, – тебе не обязательно было считать.

Говоря это, Ларри поморщился.

– Почему так больно?

Скорее всего, вопрос был риторический, но я все равно на него ответила:

– Каждый раз, когда ты шевелишь рукой или ногой, ты пользуешься мышцами, которые находятся у тебя на спине. Двигаешь головой – и мышцы на плечах заставляют двигаться мышцы на спине. Ты не будешь ценить свою спину, пока она не выйдет из строя.